Жители Занарочи рассказали о первых днях после аварии на Чернобыльской АЭС

Вот уже 40 лет прошло с того страшного весеннего дня, когда взрыв на Чернобыльской атомной электростанции разделил жизнь целого поколения на «до» и «после». Невидимая радиация вынудила множество людей покинуть свои обжитые дома и могилы предков, чтобы искать приют в других уголках страны. Среди них была и семья Ярмольчик: Семен, его жена Любовь и двое маленьких детей.

Сегодня они живут на Мядельщине — в Занарочи, однако их сердца и воспоминания все еще там — в Хойникском районе, где осталось их молодое счастье и деревни, которых больше нет.

Жизнь до Чернобыля

До аварии жизнь семьи складывалась так же, как и у других сельчан: растили детей и трудились на родной земле. Родина Семена и Любови – деревня Мокиш. Поженились, затем купили дом и переехали в соседнюю – Бабчин.

— Там как раз новый сельскохозяйственный комплекс построили на 24 тысячи голов свиней. Он только-только заработал в полную силу, — начинает рассказ Семен Ярмольчик. — Ровно год всего пожили в своем доме. И тут случилась эта авария. От нас до Чернобыльской станции километров, может, 25. В саму зону мы сначала не входили. Но все равно очень близко: колючую проволоку у нас поставили всего в четырех километрах от нашей деревни.

Непонятная опасность и тихая буря

Конец апреля 1986 года выдался теплым и солнечным. Люди продолжали работать на полях, дети гуляли на улице. Первые сигналы тревоги подавали местному населению очень странно.
Семен в то время работал ветеринарным фельдшером на комплексе.

— Жена моя в декрете была, дети совсем маленькие: старшей дочери Вале только три года исполнилось, а младшей, Гале, и вовсе три месяца было, — вспоминает он. — Первые дни после аварии был на этом комплексе. Пришла к нам главный врач и сказала: «Сеня, обойди всех и скажи, чтобы позакрывали двери — надвигается буря». А какая буря? Никто ничего не знал о ней. Выйду на улицу — а там тихо, солнечно, нигде ни одного облака нет. Ну, сделали мы эту работу. И всё, ждали. День этой бури нет, два нет, три. Всё ждем. Тогда уже, дня через три, пошли слухи, что произошла авария на атомной станции.

Тревожная Пасха

Приближалась Пасха, которая в 1986 году пришлась на 4 мая. Люди готовились к празднику, но тревога уже висела в воздухе.

— Так это мы еще до Пасхи услышали слухи — авария на Чернобыльской станции и радиация, — продолжает Семен Тихонович. — Что там только ни говорили: и облака какие-то, и запах… Но ничего там не было: ни запаха, ничего. Всё было чисто. Работали как и раньше, только двери плотно закрывали. А потом пошли разговоры, что детей начали вывозить из района по санаториям. Мы тоже давай собираться.

Любовь добавляет детали того поспешного отъезда:

— На саму Пасху мы и выезжали. Приехал кто-то из родственников на машине. И, короче говоря, их четверо, нас четверо, и водитель — все поместились в одни «Жигули». Выехали на Хойники, оттуда на поезд — и добрались до Островецкого района, там у брата и родственников побыли. Потом пришлось вернуться — в санаторий «Чёнки» под Гомелем, так как детей врачам нужно было постоянно контролировать. А через трое суток нас повезли в другой санаторий.

Спасение животных

Пока жена с маленькими детьми ездила по санаториям, Семен, как и многие мужчины, вернулся работать в Бабчин.

— За своим комплексом смотрели, а еще нас отправляли спасать скот из соседних колхозов, — рассказывает Семен. — Всех этих животных перевели поближе к нам, на мелиоративную территорию, мы ее «Гала» называли. Там устроили временные загоны, поставили доильные установки. Туда ездили: доили коров, кормили их. А потом начали массово вывозить скот на мясокомбинаты. Дни и ночи шли «Колхиды». Поросят и свиноматок забирали — к нам аж из Каменецкого района Брестской области приезжали. Месяца два эти машины шли одна за одной.

Окончательное прощание с Бабчином

Когда уже всё вывезли, стало понятно: жизни здесь больше не будет.

— Что больше всего запомнилось из тех дней? — рассуждает Семен Тихонович. — Нигде никого нет, а полная деревня солдат. Они мыли крыши на домах, дезинфицировали, сыпали каким-то порошком. Может, хотели сначала оставить деревню, не эвакуировать нас окончательно. Но дозиметры показывали, что радиация есть. Солдаты целое лето там толклись, стояли недалеко от нашей деревни. Мыли, мыли, но ничего не помогло… Осенью нам объявили, что 25 сентября полностью закрывают Бабчин. Все должны были эвакуироваться.

– По чему с вашей родины скучаете больше всего?

– По землякам. Разъехались по всей Беларуси, уже так не встречаемся…