Человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша — воспоминаниями делится бывшая малолетняя узница

184

На долю старшего поколения выпало немало жизненных испытаний. Самое страшное и грозное из них — Великая Отечественная война. Немало горя пришлось пережить и мядельчанке Веронике Станиславовне Лущик 1936 года рождения.

Своей малой родиной она считает хуторок в окрестностях сегодняшнего агрогородка Равы Поставского района. В те времена самой большой ценностью человека считалось, есть у него земля или нет. Не за городами гнались люди, а за обширным наделом пашни. У отца, Станислава Николаевича, он был. В семье его отца, которая также жила на хуторе неподалеку от деревни Охобни, было четверо хлопцев. И каждому из них перепало по четыре гектара земли. Скорее всего, поэтому за Станислава Николаевича согласилась выйти замуж паненка Яня аж из самой Варшавы. Правда, проживала она по какой-то причине с пятью сестрами без родителей у своей бабушки. Тем не менее, насколько можно судить, деньги у них были: бабуся прикупила в качестве приданого Яне десяток гектаров земли в нескольких километрах от Постав. Там и обосновалась молодая семья Танана.

Начали потихоньку обживаться. Радовало, что повезло с наделом земли. «Уж очень она “пекная” была, — с грустью в голосе рассказывает Вероника Станиславовна. — Хорошо росли зерновые, лен и картофель. На подворье держали лошадь, двух коров, свиней, овец, домашнюю птицу. С охотой бегали и в небольшой лесок, богатый черникой, брусникой, грибами». С годами семья разрослась, в ней уже насчитывалось семь человек. Самый младший Янэк родился в 1939 году. И всё оно было бы хорошо, да полыхнула Великая Отечественная война. Весь ее ужас семья познала во время очередной карательной фашистской операции. Дом и все постройки немцы сожгли, а их под конвоем погнали на принудительные работы в Германию. Так они очутились в городе Йена. Сегодня и не скажешь, что во время войны вокруг этого университетского городка на реке Зале было немало лагерей, где в нечеловеческих условиях содержались многие тысячи узников.

— Поместили нас в барак, опутанный колючей проволокой, — вспоминает сквозь слезы Вероника Станиславовна, — отца гоняли работать на стройку, а старшую сестру Галину, она 1929 года рождения, — на стекольный завод. Людей донимал голод и холод, многие не выдерживали. За тот лагерь наша семья заплатила очень высокую цену: от голода умерла наша мамуся и младший братишка Янэк. Да и второго брата Мечислава, после того, как добрались домой, схоронили недели через две. Освободили нас из неволи американцы, перед этим они и англичане сильно бомбили Йену, там практически не оставалось камня на камне. Когда нам сказали, что можем возвращаться домой, отправились на Поставщину, добирались разными поездами.

Дети зубами прогрызали в дощатых стенах барака щели, в которые можно было просунуть свою маленькую ладошку, и просили у проходящих мимо немок чего-нибудь съестного. Среди них находились сердобольные, приносили нам булочки. Бывало, первым доставалось даже по целой булочке, а потом уже — по половинке. Немцы же никогда никому ничего не давали, мы у них и не просили.

Родные места встретили семью пепелищем. Где жить, что делать? Отец решил на день-другой оставить детей у соседа Гутовича, а сам отправился на хутор Канцеполье, где у него была земля, к братьям. Один из них, Федор, согласился принять родню, хотя у них с женой Ядвигой было двое детей: Янэк и Ванда. Дядя относился к племянницам хорошо, не обижал, и они прожили у него около двух лет. Конечно, без матери приходилось тяжело, отец решил жениться во второй раз. У Марии, его избранницы, была корова и небольшой сруб, подобие баньки. Однако и это сооружение было семье в радость. Дом пусть и небольшой, но свой!

— Думаю, — рассуждает теперь Вероника Станиславовна, — папа сделал правильно, что женился во второй раз. Как бы там ни было, это помогло нам стать на ноги. К тому времени старшая сестра Галина вышла замуж в Ромашки, среднюю Реню взяла на воспитание тетя. Вырастила ее, замуж отдала и свадьбу справила. Ну а я жила с отцом и мачехой. В школу, которая тогда находилась в деревне Мутевщина, ходила всего несколько месяцев, успела только выучить буквы алфавита. Причина в том, что в первые послевоенные годы никто не заставлял учиться, а во-вторых, нужно было помогать по дому, по хозяйству. Ничего не скажу, мачеха ко мне относилась хорошо, я ее звала «мамой», а свою настоящую маму в мыслях — «моя мамуся».

Когда людей начали сселять с хуторов, Тананы переехали в деревню Крапивно…

* * *
В разговоре з людьми старшего поколения нередко можно услышать: «Только бы не было войны!» Твердо придерживается этой мысли и Вероника Лущик. Некоторые такое высказывание воспринимают критически. Те, которые не знают, что такое война, когда жизнь человеческая не стоит, как говорится, и ломаного гроша. Вероника Станиславовна знает с малых лет! Поэтому сегодня, когда вокруг неспокойно, она часто размышляет о мире, его исключительной ценности. Дороже нет ничего на всём белом свете. Задумывается, и, как молитву, повторяет: «Только бы не было войны!» Войны, которая без поры забрала у нее дорогую «мамусю», родных братьев Янэка и Мечислава, да и ей самой преподнесла непростую судьбу…

Павел ЖУКОВ. Фото автора.

Целиком материал читайте в газете "Нарачанская зара" за 20 апреля