«На болоте прятались в блокаду». О войне вспоминает жительница Старых Габ

Анна ЛАШУК из агрогородка Старые Габы делится воспоминаниями о Великой Отечественной войне и рассуждает о мире.

Об оккупации

— Нас у родителей трое было, – начинает рассказ Анна Иосифовна. – Старший брат 1934-го года рождения, я – 1939-го, младший – 1941-го. Немцы у соседа стояли, кухня их там была. Старший брат рассказывал потом: «Музыка играет, кур жарят, тушат – пахнет! Я туда сбегаю, гильзочек насобираю – а они что-то по-своему говорят и смеются. Бывало, и шоколадку дадут».

А однажды, и сама помню, к нам в дом пришел немец. Мы со старшим братом на кровати сидели, а младший в колыбели лежал. Так немец в неё заглянул и шоколадочку маленькую положил. И нам по шоколадке дал. А потом что-то достал из кармана – может, фотографию? – посмотрел и вытер слезу.

Не простые же немцы виноваты в войне. Они тоже жить хотели, со своими семьями быть. А вот как вышло: Гитлер мир с нами заключил, а потом войной пошел.

Помню, как на болоте прятались в блокаду. Мы, дети, в будке сидели. Сверху она сеном была обложена – никто не скажет, что не стог. Волки выли у той будки. Папа клюкву по кочкам собирал младшему мальчику. А тот яйцо просил. Да где же на болоте возьмешь яйцо! Страшно было, когда Новые Габы горели – зарево на полнеба!

О письме-треугольнике и похоронке

– Когда в 1944-м немцев прогнали, началась мобилизация, – рассказывает Анна Иосифовна. – Папа ушел на фронт. Помню, как подъехала повозка, на которой сидел какой-то мужчина. Папа меня обнял, прижал к себе и поцеловал. А лица его уже и не помню. Первое письмо-треугольник от папы пришло из города Кировска. Мама неграмотная была, а я уже до школы читать умела. Были ли еще письма, уже и не вспомню. А вот как похоронку получили, в памяти сохранилось. Папа – Иосиф Александрович Ярошевич – погиб  в Германии 5 марта 1945 года.

Помню, как война закончилась. Там, где колхозная контора была, – мы называли «местечко» – люди собрались. Шапки подбрасывают, кричат: «Победа! Победа!» А мама плачет: папа погиб, в чужом доме сидим, потому что наш сожжён.

Мама верить не хотела, что папа погиб, всё у людей о нём спрашивала. Из Пузырей человек с папой на фронте был. Говорил маме: «Андреевна, мы с ним вместе в бой пошли. Я остался жив, а его убили».

О самой страшной беде

— Хватило нам горя, – говорит Анна Иосифовна. – Благодаря тому, что мама работящая была, голода мы не знали. Хлеб всегда имели. За зерно она и дерево на новый дом купила. Все тогда трудно жили. Столько из нашей деревни полегло людей – молодых таких! К знакомым приезжала женщина, которая в блокадном Ленинграде была. Рассказывала: «Лежит человек – только кости кожей обтянуты. Что-то хочет сказать, а слов не разберёшь. Только по губам догадаешься, что хлеба просит». А мы сейчас хлеб перебираем: тот чёрствый, этот – невкусный.

Самая страшная беда – война. Дай бог ее не знать больше и чтобы внуки-правнуки ее не знали! Вот как сейчас хорошо деток растить: нарядные все, еды какой хочешь. Почему же не жить!