Как Максим Танк встретил события 17 сентября 1939 года — узнали в музее

В преддверии Дня народного единства я побывала в литературно-краеведческом музее имени Максима Танка. Он располагается в Сватковской средней школе, которая также носит имя народного поэта. В музее хранится много эксклюзивных экспонатов, а жизнь и творчество знаменитого земляка продолжают изучать педагоги и школьники.

Навстречу весне

– Первые пробы пера Евгения Скурко (тогда псевдонима Максим Танк еще не было) относятся к 1920-м годам, – говорит руководитель музея и учительница Светлана Шилько. – Однако активную литературную деятельность он начал в 1930 году, когда учился в Виленской русской гимназии.

Вместе с Янкой Горохом они создают рукописный журнал, где наш земляк помещает свои стихи, подписываясь псевдонимами Сивер и А. Гранит. Он болезненно переживал, что единство белорусского народа грубо разорвано, понимал несправедливость ситуации. Причем это не только находило отражение в творчестве. Наш земляк вёл подпольную работу, перевозил запрещенную литературу. За ним постоянно следили. Первый арест случился в 1932-м.

Поэт попал в виленскую тюрьму «Лукишки», в одиночную камеру. Вскоре был выпущен под залог в 200 злотых, однако подпольной деятельности не прекратил. В 1933-м снова попал в «Лукишки». Первоначальный приговор был суров, но благодаря адвокату Казимиру Петрусевичу наказание смягчили.

В этот период поэт много пишет. Так, стихотворение «Спатканне» («Свидание») было навеяно встречей с отцом, который навестил узника в тюрьме. В начале произведения лирический герой расспрашивает о малой родине, о семье. А потом уверенно говорит отцу:

Не плач! Мы вернемся вясной

I ў поле выйдзем грамадой,

Сустрэнем новы ўсход зары, –

Не плач і не бядуй, стары!

Когда поэт впервые прочитал это стихотворение в Виленском университете, слушатели громко аплодировали и даже подбрасывали автора на руках. Ведь это было близко каждому, идея объединения белорусов в одном государстве просто витала в воздухе!

На этапах

– В 1936 году вышел первый сборник Максима Танка «На этапах», – рассказывает Светлана Иосифовна. – Вступительная статья к нему была подписана «Р. Баравы», за этим псевдонимом скрывался Рыгор Ширма. Сборник вышел, а на следующий день поэта арестовали. Был осужден и Рыгор Ширма. Почти весь тираж сборника был конфискован, удалось спасти только отдельные экземпляры.

Когда об этом впервые слышат дети, они спрашивают: «Почему так? Человек ведь делал доброе дело – стихи писал?» Тогда объясняю, что произведения – о тяжёлой доле народа, о борьбе, о вере в то, что белорусы объединятся и будут счастливы. Конечно, такое не могло понравиться польским властям.

В танковских произведениях досентябрьского периода всегда присутствует мотив пробуждения, обновления, надежда на объединение белорусов в одной стране.

Радостная весть

– Весть о событиях 17 сентября 1939 года поэт встретил дома, в Пильковщине, – рассказывает руководитель музея. – Воспринял её радостно и воодушевленно. Эпохальное событие совпало с личным праздником – 17 сентября у поэта как раз день рождения. Тогда и было написано счастливое, радостное, возвышенное стихотворение, которое начинается строками:

Здарова, таварышы! Доўга чакалi
Мы вас i чакала ўся наша зямля.
Не раз мы выходзiлi ў ciнiя далi,
Не раз мы ўглядалiся ў сонечны шлях!
Пра вас нашы песнi складалicя шчыра,

I колас, засмягшы, у полi звiнеў,
I кожнай вясною, вiтаючы вырай,
Лавiлi усходняга ветру напеў.
Начамi паўзлi да калючага дроту,

Якiм нас хацелi навек раздзялiць,
Мы рвалi яго, звалi вас на падмогу, —
I вы, дарагiя, пачулi, прыйшлi.

Из «Листков календаря»

«Листки календаря» – это опубликованные фрагменты дневников, которые Максим Танк вёл с 1935 по 1939 год. Очень рекомендую прочесть – в районной библиотеке точно есть. А пока сокращённо приведу запись, которую поэт сделал в дневнике 17 сентября 1939 года:

«…Раніцай прыехалі на веласіпедах слабадскія хлопцы, сярод якіх быў і Кірыл Карабейнік. Яны першыя пачулі па радыё і прынеслі мне гэту ашаламляючую вестку, што Чырвоная Армія перайшла граніцу і ідзе вызваляць Заходнюю Беларусь.

Цікава, што сама ідэя вызвалення Заходняй Беларусі пры дапамозе нашых усходніх братоў не была новая. Толькі за дваццаць год акупацыі, я сказаў бы, яна стала літаратурнай тэмай. І калі запаветная мара здзейснілася, мы ёй не менш здзівіліся, як ажыццяўленню казкі.

Я пазычыў у Глінскіх веласіпед, і мы ўсёй кампаніяй паехалі ў Мядзела, дзе, чуваць, была ўжо Чырвоная Армія. І сапраўды, з Навасёлкаў мы ўбачылі натоўп сялян, якія віталі байцоў, крычалі «Ура!», калі міма праходзілі машыны, танкі. Увесь гэта бясконцы паток людзей, нябачанай намі тэхнікі з шумам і грукатам пераможна плыў на захад. Мы спыніліся на ўзгорку паміж Новым і Старым Мядзелам, адкуль яшчэ больш велічная адкрывалася перад намі карціна. Некаторыя кавалерыйскія часці на хвіліну спыняліся каля млына і паілі ў Мястры сваіх коней, а байцы змывалі з твару дарожны пыл і стому. <…>

Пад вечар хлопцы пайшлі па маёнтках раззбройваць паноў. Арыштавалі сваткаўскіх паліцэйскіх. Толькі каменданту ўдалося некуды ўцячы. Паліцэйскія – Група і Жалязны, якія часта у нас рабілі вобыскі і ганялі па этапах нас у Паставы, сустрэўшыся са мной, перапалохаліся. Відаць, думалі, што мы ім наладзім самасуд за ўсе іх розныя судовыя справы, допыты ў пастарунку, пратаколы, штрафы… Але ніхто іх не чапаў. Перадалі, як палонных, у рукі чырвонаармейцаў. І я ўзброіўся асадніцкім браўнінгам. Вінтоўкі ўзялі хлопцы, якія пайшлі адбіраць зброю ў стральцоў, кракусаў і вузлянскіх асаднікаў».